21 Ноя 2010 Рожденный снять апокалипсис
 |  Раздел: Гениальные фотографы

Удивительно, что Голливуд до сих пор не снял фильм об этом незауряднейшем человеке — одном из наиболее известных и ярких фотокорреспондентов, работавших на войне во Вьетнаме.

Наш британский коллега Джефф Харрис решил в какой-то мере восполнить этот пробел, рассказав о легендарном Тиме Пейдже и его творчестве на страницах журнала.

Впервые свой шанс расстаться с жизнью раньше отпущенного природой срока Пейдж испытал еще в 16 лет, когда, управляя мотоциклом, попал в страшную аварию и получил травмы, несовместимые с жизнью. Врачи уже констатировали его смерть, а сам он, как потом вспоминал, уже успел увидеть «темный тоннель без единого просвета в конце, ведущий в никуда». Но каким-то чудом парнишка выжил, заодно расставшись со страхом смерти, взглянул на все философски (насколько можно быть философом в столь юном возрасте) и… сначала стал путешествующим по миру «бэкпэкером» (backpacker, англ. — человек с рюкзаком) — еще до того как появился этот термин, а затем—одним из самых знаменитых военных фотографов. Да, целиком посвященный ему фильм пока еще не снят, но именно образ Пейджа в определенной мере вдохновил несравненного Денниса Хоппера на создание его персонажа в потрясающем фильме Фрэнсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня» — полубезумного фотографа, разделившего судьбу «киношного» же полковника Курца.

В то же время, в отличие от своих «интегрированных» в армию, но весьма ограниченных условиями аккредитации современных коллег, Пейдж был совершенно свободен в своей работе и следовал за частями американского контингента в Индокитае повсюду. Это стоило ему четырех ранений, последнее из которых случилось, когда несчастный пехотинец из 25-й дивизии наступил на мину и та своим осколком выбила из головы Пейджа часть мозга величиной с доброе яблоко. Так что можно со всем основанием считать этого «пуленепробиваемого» фотожурналиста настоящей живой легендой!

Когда реальность страшнее вымысла

«Самую первую фотокамеру—громоздкий ящик Ensign 127 — мне подарили на восьмилетие, — рассказывает Пейдж, вспоминая, с чего началось его увлечение фотографией.—А у отца был Rolleicord формата бхб, и он проявлял черно-белые пленки в ванной комнате, а потом заполнял этими снимками семейные альбомы. Затем, отправившись путешествовать на мотоцикле по Европе, я снимал уже камерой Agfa Sillete, которой мне позже, уже в Мадрасе, пришлось пожертвовать в обмен на бензин». Длительные и дальние путешествия, по ходу которых Пейдж активно фотографировал разными камерами, привели его в итоге в Лаос, утопающий в то время в кровавой гражданской войне. «В конце 1964 года я попросту утратил чувство реальности, — поясняет он. — Едва выйдя из подросткового возраста, я попал в мир столь странный, что очередной роман «бондианы» казался на его фоне заурядным скучным чтивом. Вокруг меня каждый день самолеты наносили удары, отовсюду стреляли, взрывались мины и бомбы».

Ранние лаосские фотографии Пейджа оказались настолько хороши, что ему предложили место фотокорреспондента в сайгонском бюро агентства UPI, и он перебрался во Вьетнам, последующие 5 лет посвятив освещению тамошней войны. «Мне пришлось учиться искусству фоторепортажа очень быстро, прямо в процессе работы, и не было времени на ошибки. Ко всему прочему, имело место и острейшее соперничество между всеми работающими рядом фотографами, а это означало, что требования к результату съемки становились все выше и выше».

Выживший во Вьетнаме

Стремление Пейджа лезть в самые опасные точки Вьетнама скоро сделали его легендой при жизни, да еще и в столь молодом возрасте. Его отвага также заслужила уважение со стороны армейского начальства, которое из-за его юного возраста, длинных волос и британского акцента поначалу относилось к нему недоверчиво.

Истоки своего бесстрашия Пейдж видит как раз в той почти смертельной аварии, о которой было рассказано выше: «Это позволило мне взглянуть на дальнейшую жизнь как бы с чистого листа. Я понял, насколько я уязвим, увидел свою смерть… и не испугался ее. Когда ты так молод, ты не слишком-то осторожничаешь, не очень считаешься с возможными опасностями — ты живешь моментом. Тебе кажется, словно ты заговорен от пуль, пока одна из них все же тебя не достанет, и разве что тогда, изведав боль и страх, становишься более осмотрительным. Лишь тогда ты становишься умнее и можешь распознать реальный риск».

Смелый, эмоциональный стиль работ Пейджа узнается сразу же. Но сознательно ли он старался создать свой собственный стиль или же фотографии получались такими «сами собой» — просто в силу его склонности к риску?

«В то время я и понятия не имел, что такое стиль. Просто видел, как работают мои коллеги, и впитывал это, пропускал через себя, — простодушно признается Пейдж. —Твой стиль — это то, что ты заимствуешь у окружающих, из книг и журналов. Мой, полагаю, отчасти отражает стиль знаковой фигуры в редакции журнала Life Ларри Бэрроуза. Это был брутальный, простой стиль, характерный для 60-х и отражавший ритм того времени. Цвета были бледными до пастельных или отливали хромом, а кровь и пламя выходили сверкающе-красными».

Дитя своего времени

Пейдж также весьма ярко представлен в книге «Репортажи» (оригинальное английское название Dispatches можно перевести также как «Убийства», — Прим. ред.) — впечатляющей хронике войны, написанной корреспондентом журнала Esquire Майклом Герром. Он описывает Пейджа как «полного безумца», который употреблял наркотические средства для расширения сознания и слушал на полную мощность диски Фрэнка Заппы…

Что сам Тим думает о наркотиках? Помогали или мешали они ему снимать на передовых позициях?

«Мы ведь выросли в «эпоху Водолея» (здесь, вероятно, имеется в виду и широкоизвестное астрологическое значение этого выражения, и название культовой композиции из рок-мюзикла «Волосы», почти гимна хиппи 60-х—«Age of Aquarius,—Прим. пер.) и были детьми своего времени. Курение «дряни» было тогда обычной альтернативой алкоголю, особенно в зоне военных действий. Разве что непосредственно на линии огня это не часто случалось: если ситуация становилась скверной, а ты вступал в бой обкуренным, то пуля тебя находила очень быстро. Но многие из солдат были того же возраста, что и мы, и находили выход в наркотиках. Может, под влиянием «дури» снимки получались лучше, а может, и нет. Но она, по крайней мере, позволяла все это выдержать»,—так отвечает Пейдж на очень непростой для него вопрос. Так что же, по мнению Пейджа, отличает хорошего военного фотографа от великого?

«Все зависит от случая, от элементарной удачи. От того, что ты смог выбраться невредимым из передряги и вовремя спохватиться, не дав захватить себя безумию, хотя и оставаясь на самой его грани. Хотя бы небольшие навыки выживания и стадный инстинкт тоже не будут лишними, равно как и хорошие редактор и верстальщик, которые могут поставить твое фото на полосу так, чтобы оно бросалось читателю в глаза».

А как насчет кадров из Ирака и Афганистана, снятых его современными последователями? Сопоставимы ли они по своему уровню с теми, что были сделаны в золотую эру 60-х?

«Да, мне доводилось видеть невероятно пронзительные фотографии оттуда. Но способны ли они запомниться так же, как те, вьетнамские? Думаю, нет, потому что сегодня мы буквально захлебываемся в потоке актуальнейших фото- и видеоизображений, снятых мобильными телефонами, размещенных в YouTube и на прочих сетевых ресурсах… Прекрасно работает Тим Хезерингтон, равно как и Адам Фергюсон для журнала Time. Реза и Стив МакКарри тоже стабильно снимают отличные снимки в Афганистане — но, к сожалению, они не способны изменить ход истории, как не могли и фотографии, снятые в свое время во Вьетнаме».

Может быть, дело еще и в том, что сегодня работа военных фотографов представляет собой изрядный компромисс в силу их «ангажированности» армией?

«Некоторым образом и мы во Вьетнаме тоже были «ангажированы», — признает Тим Пейдж, — но при этом все же были совершенно свободны в своих передвижениях, и наша работа не подвергалась цензуре. Сегодняшняя взаимозависимость, «кооперация» с военными—это палка о двух концах. Для правительства и армии она подразумевает обеспечение нужд СМИ, но она же влечет за собой то, что военные называют «сплочением воедино». А это, в свою очередь, порождает у журналистов чувство солидарности с военнослужащими, что порой может повлиять на их объективность».

Оглядываясь назад

Пейдж возвращался во Вьетнам и Камбоджу много раз. Ему нравится выступать в роли наставника местных фотожурналистов, равно как и тех, кто работает в зоне современных военных действий — к примеру, в Афганистане: «Тем самым я передаю свой опыт в развивающиеся страны, где не часто увидишь правду в СМИ и вообще в фотографиях». Пейдж также является соавтором книги «Реквием», выпущенной в память обо всех репортерах и фотографах, погибших в Индокитае, включая его самого большого друга Шона Флинна (сына актера Эррола Флинна), который пропал без вести в Камбодже в 1970 году и, скорее всего, был убит «красными кхмерами».

Выходить на пенсию Пейдж пока не торопится, продолжая снимать и работая еще над несколькими книгами. Он также продолжает изучать дзэн-буддизм, и это учение ощутимо влияет на его сегодняшние работы. «Фотография останавливает мгновение, когда ты нажимаешь на спусковую кнопку, это подлинная дзэн-точка жизни — отражение сущного, его течения, энергии, чувства. Когда ты находишь, фиксируешь и отображаешь такое мгновение, ты сам суть жизнь, ты сам суть Будда и, хочется верить, создаешь достойную композицию».

Постскриптум

Когда технический перевод этого материала был закончен, как-то сразу стало ясно, что он требует дополнения, которое ярче и рельефнее осветит как личность самого Тима Пейджа, так и характер той эпохи, которая принесла ему славу.

«В 1968 году американские солдаты впервые получили право голосовать в местах ведения военных действий, и журнал Life послал съемочную группу, чтобы запечатлеть такое голосование. В отряде, бойцов которого мы получили возможность фотографировать, все сплошь были обкуренными, плохо соображали и то и дело падали в жижу рисовых полей, поднимаясь облепленные грязью и пиявками. У меня получилось несколько отличных кадров».

Российские ровесники Пейджа и даже люди помоложе, вроде меня, отлично помнят (кое-кто и по личному участию на стороне северян) войну во Вьетнаме. Из молодежи, составляющей большую часть наших читателей, мало кто знает о ней что-либо существенное — хорошо, если просто слышали. Им, безусловно, стоит посмотреть упомянутый выше фильм «Апокалипсис сегодня», а также «Доброе утро, Вьетнам» и «Рожденный 4 июля» — это не такие откровенные «агитки», как «Рэмбо», и, хоть несут в себе некоторый отпечаток классической американской пропаганды, достаточно правдивы, чтобы по ним получить представление о той войне и атмосфере вокруг нее в США. Советские материалы того времени о вьетнамской войне, в свою очередь, конечно, грешили коммунистической пропагандой, но, в принципе, факт оставался фактом: США, ввязавшись в эту войну под лозунгом спасения очередной страны и мира в целом от «красной угрозы», просто пытались установить свой контроль в регионе, как уже в новейшей истории это повторилось в Югославии и Ираке, Афганистане и Ливии—при всей одиозности правящих в этих странах режимов.

Это пояснение необходимо для того, чтобы понять, что Тим Пейдж рванул на ту войну, вовсе не будучи ее рьяным сторонником. Он сопереживал американским солдатам, но не поддерживал развернутую правительством США агрессию. Не был он и неким безумцем-наркоманом, как может показаться из публикуемого материала. Он просто был продуктом своего времени, 60-х годов прошлого столетия — эпохи расцвета движения хиппи, пропагандирующих всеобщую любовь и свободу, включающую, увы, и свободу употребления наркотической «дури». И приехав на войну длинноволосым юнцом-«пофигистом» в драных джинсах и с «косяком» в зубах (упоминая здесь и выше об употреблении кем-то наркотиков, мы ни в коем мере не одобряем этого и со всей ответственностью предупреждаем: ни в коем случае не употребляйте эту дрянь!), по сути, в поисках приключений, он не стал частью пресловутой «военной машины», а наблюдал за происходящим через объектив своей камеры и отображал войну, ментально и по жизни оставаясь во «власти цветов». Он находил в войне романтику для самого себя и вольно или невольно передавал это ощущение в своих фотографиях, но он никогда не воспевал войну, никогда не был «фотомилитаристом». За все годы работы на переднем крае он так и не принял эту войну, хотя и сам вошел в ее историю. Четыре полученных Пейджем ранения, о которых упоминает наш коллега Харрис, — это мягко сказано. Пейдж был ранен действительно четырежды, но всякий раз это ранение было не одиночным: пули и осколки впивались фотографу одновременно в ноги и руки, в живот и спину, в шею и голову… Например, когда в августе 1966 года в море у берегов Вьетнама катер береговой охраны, на котором он находился, ошибочно был принят союзниками-южновьетнамцами за вражеский и авиация открыла по нему огонь, Пейдж оказался буквально изрешечен пулями и в таком состоянии потом еще дрейфовал, пока не подоспела помощь.

Другими словами, на его теле нет ни единого живого места — оно все испещрено шрамами от впившихся в него кусков металла, а сам он при этом жив! И эти ранения зачастую были следствием отнюдь не крайней бесшабашности, а подлинного героизма и воинского братства. В1969 году, когда Пейджу, уж простите невольное использование модного неологизма в прямом смысле, вынесло мозг здоровенным осколком мины, он не просто случайно оказался рядом — он как раз прыгал с зависшего над землей вертолета, чтобы помочь солдатам загрузить с поля боя на борт тяжелораненых. Пройдя после этого несколько нейрохирургических операций, длительное лечение и реабилитацию, он примкнул к антивоенному движению ветеранов Вьетнама и ухаживал в госпиталях за тяжело раненными и калеками.

Среди них был и знаменитый Рон Ковик, драматическая судьба которого легла в основу замечательного фильма Оливера Стоуна «Рожденный 4 июля».

Едва ли не самое удивительное, что в промежутке между этими двумя эпизодами, едва излечившись от множественных ранений, полученных на катере, он оказался героем нашумевшей и в США, и по всему миру истории из мирной (ну, почти мирной) жизни: 9 декабря 1967 года он с еще двумя коллегами-журналистами и самим Джимом Моррисоном (рок-кумира «повязали» прямо на сцене за непристойное поведение) был арестован на знаменитом концерте легендарной группы The Doors в Нью-Хэйвене, штат Коннектикут!

И все это случилось с ним в возрасте до 25 лет! Что, кстати, давало повод его друзьям и коллегам мрачно шутить, что ему не суждено прожить дольше. А он прожил уже до 67 и продолжает активно работать! Так, всего лишь пару лет назад Пейдж вновь предпринял длительное путешествие в Камбоджу, пытаясь раскрыть тайну гибели своего друга и учителя Шона Флинна и найти его останки.

Наверное — и даже наверняка! — Тим Пейдж не идеален. Но все же, думается, именно такие люди не дают этому самоубийственному миру погибнуть раньше времени. Ну, а его фотографии говорят сами за себя!

Авторский перевод и постскриптум: Борис Мурадов, Бюро переводчиков

Комментарии

Вы должны войти для комментирования.