05 Ноя 2010 Архитектура тела
 |  Раздел: Гениальные фотографы

Как фотограф, Билл Дарджин — довольно странный персонаж.

Ему не очень интересны люди как личности, он не склонен запечатлевать их лица и уж точно не станет фотографировать знаменитостей. Злоупотребление известностью модели и эмоциональной вовлеченностью зрителя кажется Дарджину подходом, имеющим мало отношения к настоящей фотографии. Поэтому Билл снимает людей так, как мог бы фотографировать мосты, дома и лавочки — максимально отстраненно и безэмоционально.

Дарджин стал фотографом, будучи примерно пяти лет от роду. Поскольку фотосъемкой профессионально занималась его мать, Билл предположил, что это совершенно естественная и обыкновенная область человеческой деятельности — вроде приготовления пищи. Потому уже в самом раннем возрасте Дарджин называл и считал себя фотографом, пока реальность не дала ему понять, что здесь все немного сложнее…

Форма образования

«Как оказалось, прежде чем начать карьеру фотографа, нужно очень долго продвигаться к ее стартовой точке. Сколько себя помню, я всегда работал в этой индустрии, но именовать себя фотографом с полным правом смог лишь одиннадцать лет назад.

Начинал я в 16-летнем возрасте стажером в Международном центре фотографии в Нью-Йорке. Затем учился в колледже при Музее изящных искусств и в университете Тафте, параллельно учебе всегда находя занятие в фотографической среде: ассистировал в студиях, занимающихся рекламной съемкой; был помощником преподавателя фотографии; смешивал химикаты и печатал снимки. После окончания университета я перебрался в Сан-Франциско, где работал наемным ассистентом уже за деньги, параллельно занимаясь персональными проектами.

В 2000 году я получил степень магистра Калифорнийского художественного колледжа по специальности «Изящные искусства в области фотографии» и переехал в Нью-Йорк. Честно говоря, только с этого момента я начал полноценно работать как фотограф».

Фигура речи

Дарджин признает, что фотография — не совсем искусство и имеет отношение больше к копированию кусочков реальности, чем к созданию чего-то нового. При этом Билл называет себя одновременно и фотографом, и современным художником, не видя в такой формулировке никакого противоречия:

«Конечно, когда меня спрашивают, чем я занимаюсь в этой жизни, мне приятнее ассоциировать свою работу с искусством. В фотографии, как в сфере деятельности, есть что-то отстраненное и механистическое. К тому же мое вдохновение приходит, по большей части, из мира, где обитают живопись, скульптура и танец. Фотография — и я могу сказать это с уверенностью, поскольку ежедневно просматриваю катастрофический объем снимков — сфера высказывания с другими акцентами. Мне интересно многое из того, что сегодня происходит в этой области, но я хочу, чтобы моя работа выходила за рамки документа и воспринималась скорее в междисциплинарном контексте».

«Фотографом», как считает Дарджин, сегодня можно назвать любого, кто использует определенные техники; и неважно, к какой цели этот человек стремится. В каком-то смысле даже врач-рентгенолог—фотограф, ведь он работает со снимками человеческих тел. «Важны не инструменты, а то, чего мы можем от них добиться» — вот его профессиональный подход.

«Фотография привлекает меня, поскольку это микс науки и искусства. Я всегда любил работать в лаборатории, использовать химикаты и экспериментировать с различными техниками печати и процессами проявки. Но в конечном счете, важна именно итоговая картинка.

В наши дни компьютеры и графические редакторы заменили собой все хитрые трюки темной комнаты, по которой я, честно говоря, не особо скучаю. Моя любимая часть фотографического процесса, как и раньше — в студии, с камерой в руках. Скрупулезно подбираются декорации, скульптури-руются натюрморты, инструктируются модели — и все ради одного щелчка затвора. Вот где магия. Фотография — средство информации, которое может вобрать в себя тысячу других процессов и подчинить их своей цели. Именно это нравится мне больше всего».

Конфигурация процесса

Билл упирает в съемке исключительно на процесс работы с моделью и композицией. Свет, техника, способ получения фотографии и печать — все эти вещи, по его мнению, могут считаться частным случаем работы с объектом. А если уделять одному аспекту больше внимания, чем остальным, он подминает под себя картинку:

«Цифра» или пленка? Это не так важно, как все думают. Я пользуюсь и цифровыми камерами, и аналоговыми, но думаю, что буду все больше смещаться к «цифре». Исключительно потому, что снимать на пленку становится все сложнее: лаборатории закрываются, некоторые виды пленки перестают выпускать. Большая часть моих работ снята при помощи камер большого формата, на пленку Fuji Provia, которая затем сканировались через аппарат Imacon. Цифровые снимки я делаю, используя, в основном, Canon EOS 5D Mark II, откуда они сразу же отправляются в МасВоок Pro через программный продукт Capture One. Ретушь проводится в графическом редакторе Adobe Photoshop, а печатаю я на бумаге Kodak Endura. Вот и весь технический процесс — он так прост, что даже скучно».

Проблема любой деятельности, считает Дарджин, в том, что суть всегда скрывается за техническим процессом, и многие путают эти вещи, неверно расставляя приоритеты:

«Моя работа строится не на технологии. Она в равной степени состоит из спонтанного видения и тяжелого труда. Мне часто приходят в голову неожиданные идеи, но результат рождается только после долгих часов обтачивания этих идей в студии. Порой интересные образы появляются в результате случайного стечения обстоятельств, это настоящее волшебство. Но чтобы заметить его и оценить, запечатлеть случайность осознанно, требуется много и серьезно работать.

Обычно я черпаю идеи для поз модели из работы со скульптурой. Скульптура или эскиз выступают стартовой точкой, отталкиваясь от которой я работаю с моделью, чтобы понять, можно ли физически воплотить образ, который я нарисовал в своем воображении. И когда моя идея выходит за рамки возможностей модели или той реальности, в которой мы все существуем как физические объекты (а такое бывает крайне часто), в игру вступает импровизация. То, чем заканчивается съемка, может в итоге иметь мало общего с эскизом. Но именно в этом ценность длительной работы: она раскрывает неизвестные заранее возможности объекта и мои возможности как фотографа. Кропотливая подготовка, опыт, взаимодействие с моделями, выстраивание декораций и способность смириться с неудачей — вот составляющие моего рабочего процесса».

Происхождение вида

К той форме проекта «Фигуративные исследования», которую видит наш читатель, Дарджин шел почти вслепую — пробуя множество разных подходов, пока из них не выкристаллизовался финальный вариант:

«Мой проект «Фигуративные исследования» эволюционировал из другого, более раннего, который я снимал в домашней обстановке. Работая с людьми в их собственных домах, я создавал нарративные сцены (ситуации, раскрывающие перед зрителями начало большой истории — Прим. ред.), однако со временем меня стало гораздо больше интересовать чисто архитектурное взаимодействие объекта с его окружением. Я начал находить в домах своих моделей места, интересные с точки зрения композиции, и работать уже не с внешней историей, а с тем, как модель физически реагирует на пространство, в котором находится: как вписывается в него или находится в композиционном противопоставлении ему. Со временем позы становились более выразительными, а значение интерьера все уменьшалось и уменьшалось; и я понял, что проекту нужно двигаться в ином направлении. Мне не хотелось полагаться на последовательность кадров, на динамику, возникающую из «до» и «после». Мне стало интересно полностью «впихивать» эту динамику в рамки одного кадра. Летом 2005 года я арендовал у приятеля квартиру на три месяца. Мне была дана свобода делать с ней все что угодно: переставлять вещи, разрисовывать стены, разбирать дверные проемы. У меня возникла идея сделать проект о живой архитектуре—так, чтобы на фотографиях стены изгибались и взаимодействовали с телами моделей. В итоге я страшно увлекся скульптурной работой: прорезал стены, поднимал пороги и, в результате, даже видоизменил водопроводную систему в квартире. На протяжении всего процесса я вдохновлялся картинами Фрэнсиса Бэкона, скульптурами Луизы Буржуа, графикой Ханца Белмера, работами Инки Эссенхай, Дженни Савиль и Люсьена Фрейда. В скором времени я понял, что все мои усилия были направлены не в ту сторону— мне нужно было видоизменить не архитектуру, а человеческое тело.

На протяжении всего периода создания проекта я просматривал очень много выступлений современных танцевальных трупп. Есть несколько совершенно замечательных хореографов и танцоров, смотрящих на тело с нетрадиционного ракурса. Они не заинтересованы в том, чтобы воспевать красоту и мощь человеческого организма. Их, как и меня, занимают попытки передать состояния неодушевленных предметов и эмоциональные реакции через случайные, порой не очень эстетичные движения. Именно к этому в итоге пришел и я, решив работать с формой человеческого тела как с конструкцией, в ее самом базовом и открытом, обнаженном виде. Сперва мне в голову пришла идея снять человеческий торс, драпированный стулом, без выступающих из него конечностей. Само собой, первое, о чем я подумал — последующая цифровая коррекция изображений. Ведь найти торс без торчащих из него рук—дело само по себе трудоемкое. Но немного поснимав самого себя, я осознал, что смогу добиться нужного эффекта, просто корректируя положение тела и угол съемки. Я пригласил поработать со мной знакомую, профессионально занимающуюся современным танцем. Результат этой съемки и стал началом проекта «Фигуративные исследования».

Количественный подход

«Обычно я работаю без ассистентов, наедине с моделью. И не стремлюсь сделать больше одной-двух фотографий за съемочный день.

Конечно, все иначе, когда я снимаю для модных журналов, но это совершенно другая история. Ведь итогом съемочного дня должны стать восемь-четырнадцать полностью готовых изображений. В этом случае я работаю с двумя ассистентами, кроме того, на площадке находятся стилист, парикмахер и визажист, модели, а иногда даже арт-директор и продюсер. Как и любой фотограф, я предпочитаю иметь на площадке минимум посторонних. Но ощущение сотрудничества и совместной работы — это всегда здорово. Кроме того, меня воротит от одной мысли о том, чтобы в одиночку таскать по съемочной площадке ту гору оборудования, что обычно используется».

Формальное заимствование

Билл утверждает, что не старается копировать чью-либо художественную деятельность, но признает некоторые моменты заимствований, называя их «пищей из чужих идей». При этом каждый конкретный случай «вдохновения» он готов подробно разобрать, расписав все отличия своей работы от снимков или картин других художников:

«Я, конечно, кормлюсь в работе идеями других художников (как должен, на мой взгляд, делать каждый), но стараюсь не думать о чужих проектах и образах в тот момент, когда создаю свои. Чтобы развить собственный стиль, нужно погрузиться в то, что ты делаешь, а не спрашивать себя, «как бы это сделал кто-то другой».

Мои фотографии порой сравнивают со снимками Джона Копланса (искусствовед и главный редактор журнала ArtForum, специалист по XX веку; он создал свой самый известный фотографический проект в 64 года, в рамках которого на протяжении 13 лет фотографировал части собственного тела, используя крупные планы — Прим. ред.). И вот что я скажу: я всегда любил его работу. Его исследование собственного тела и создание одновременно абстрактных и эмоционально наполненных форм — вдохновляющий пример для любого фотографа. Совсем недавно я перечитывал его некролог в газете Guardian, где процитировали слова Копланса: «Чтобы отсечь любую связь образа со своей личностью, я оставляю голову за кадром». Я всегда делал так же и по той же причине: чтобы оставить за скобками личность модели, ее идентичность. Мне, как и Ко-плансу, хочется выйти в своей работе за границы фигуры как человеческого существа, как портрета, и прийти куда-то в область абстрактных образов и форм.

Однако я, в отличие от Копланса, работаю не только со своим телом, но и с большим количеством других моделей. Кроме того, мое индивидуальное видение и способ работы с пространством очень отличаются от того, что делал он: я создаю масштабные композиции внутри границ кадра, тогда как он сжимал рамки фотографии до тех пор, пока в кадре не оставались только значимые для него формы, фрагменты человеческого тела.

Работа Копланса — безжалостное исследование стареющего тела. Эта тема обычно не освещается в нашей культуре, она спрятана. Я же использую плоть для создания скульптурных форм, максимально очищенных от таких категорий, как оценка, время, отвращение и желание. Проще говоря, у нас разный смысловой инструментарий и разные цели. Как-то друг спросил меня, буду ли я продолжать использовать в работе собственное тело, когда состарюсь. Полагаю, что буду. Думаю, к тому времени у меня появится собственный взгляд на тему, которой занимался Копланс. И, конечно, я могу только надеяться достичь того, чего он достиг в своей карьере».

Благодарим профессиональный центр переводов за перевод материала для статьи.

Комментарии

Вы должны войти для комментирования.